Знакомства с падросткам tp hbubcnhfwsb

книги жанра Наука, Образование на букву А cкачать бесплатно без регистрации , страница 5

Скачать бесплатно без регистрации книги жанра Наука, Образование на букву А в Знакомство с идеями, предложенными в книге, позволит уменьшить Эта книга посвящена подросткам, ищущим свой путь и людям, которые. Скачать бесплатно без регистрации книги жанра Детективы и Триллеры на букву К в форматах FB2 TXT HTML. Скачать бесплатно без регистрации книги жанра Документальная В очерке «Знакомство мое с Пушкиным» () Лажечников рассказывает Эта книга посвящена подросткам, ищущим свой путь и людям, которые считают.

Поначалу мне помогали многочисленные племянники, потом, когда все более-менее наладилось, они, конечно, занялись своими делами; впрочем, Маркус, старший сын младшего из моих братьев, всю жизнь оставался моим верным юристом, а уходя на пенсию, передал дела самому надежному из помощников, а другая племянница, Тереза, объездила со мной полмира, она была медсестрой, и такой хорошей, что я могла бы с чистой совестью сэкономить на жалованье судового врача, не рискуя оставить команду без медицинской помощи.

Поначалу толку от моих усилий было немного, то есть мы, конечно, путешествовали в свое удовольствие, а иногда заходили в какой-нибудь порт, развешивали объявления, несколько дней ждали читателей, потом отчаливали, обычно несолоно хлебавши. Мы предлагали людям то, о чем они не просили, вот в чем. Они искренне не понимали, какой от нас может быть прок, гадали, в чем тут подвох, а порой распускали о нас невероятные слухи, так что порой к нам наведывалась полиция, и я была счастлива, когда они искали на борту всего лишь контрабанду, а не, скажем, детские трупы, потому что чего только о нас не сочиняли.

Но уже тогда я знала, что все наладится, людям нужно время, чтобы привыкнуть к такому причудливому подарку судьбы, как наша библиотека. И они действительно понемногу привыкли, перестали бояться, а некоторые, помоложе, знавшие о нашем существовании из чужих рассказов, даже научились о нас мечтать, говорили: Однажды о нас написали в журнале, потом еще и еще, мы вдруг стали легким хлебом для журналистов, в самом деле, такая интересная тема.

О библиотеке даже сняли документальный фильм; мне он, честно говоря, не понравился, но его показали по телевизору, и это была большая удача. Я хочу сказать, в какой-то момент наша плавучая библиотека стала по-настоящему желанным подарком, нас ждут чуть ли не во всех портовых городах, гадают, придем ли мы в этом году, даже заключают пари, а некоторые, я знаю, считают наше появление хорошей приметой.

И, что меня особенно радует, в последнее время все больше посетителей приходят к нам не просто из любопытства, а ради редких книг, список которых теперь можно найти в интернете; правда, Пабло вечно забывает его обновлять, но с этим я уже почти смирилась, потому что есть вещи, которые я изменить не в силах, и, боюсь, вообще.

Вы, я знаю, часто спорите, сколько мне лет. Я родилась в тысяча девятьсот одиннадцатом, дальше считайте. С памятью у меня, как вы неоднократно могли убедиться, отнюдь не так плохо, как хотелось бы некоторым разгильдяям вроде Пабло. Да и характер мой так толком и не испортился, хотя некоторые из вас с этим утверждением, я знаю, не согласятся. Но если бы вы сумели организовать спиритический сеанс и потолковали с моими домашними учителями, вы бы, безусловно, убедились, что с годами он, напротив, смягчился.

Давид не зря говорил, что жизнь гораздо милосердней литературы; как библиотекарь и живая цитата в одном лице, я это подтверждаю.

Когда я молил Господа о достойном погребении, потому что, казалось мне, молить его о спасении уже бесполезно, Он вдруг расщедрился и вместо могилы на неведомом берегу, куда, как я надеялся, волны когда-нибудь принесут мои останки, послал мне целый корабль. Потом, гораздо позже, приохотившись к чтению, я полюбил арабские сказки о похождениях купца Синдбада. Больше всего мне нравится начало всякого его рассказа, где Синдбад повествует об очередном кораблекрушении и гибели своих спутников, после чего непременно следует история чудесного спасения: На этом месте я всякий раз ощущаю себя настоящим сказочным героем, потому что это — и про меня.

Только мой христианский Бог был не столь скареден, как Синдбадов Аллах, послал мне большой, хороший корабль, а не паршивую доску, от которой, по правде сказать, даже в сказке толку. Корабль стремительно приближался, шел под всеми парусами, но, поравнявшись со мной, замедлил ход, а потом и вовсе остановился. Это было удивительно, поскольку на палубе ниспосланного мне свыше корабля не оказалось ни единой живой души. Далеко не все моряки охочи до добрых дел, и еще неизвестно, как могло бы повернуться.

А так я вскарабкался на палубу и долго-долго лежал пластом, наслаждаясь соприкосновением с древесной твердью. Потом я наконец открыл глаза и обнаружил, что не вижу почти. Вокруг была не тьма, а что-то вроде белесого тумана, такого густого, что я руки свои — и то не мог разглядеть, даже, помню, усомнился, жив ли, но на всякий случай пополз куда-то вперед, вслепую, на ощупь. Живому ли, мертвому ли, но мне нужна была вода. И как бы ни обстояли дела, у меня не было шансов получить желаемое, оставаясь на месте.

На корабле, по-видимому, действительно никого не было, во всяком случае, я не слышал ни шагов, ни голосов, а ведь не оглох, вой ветра, плеск волн и скрип снастей по-прежнему достигали моего слуха. Помню, мне вдруг стало очень страшно. Счастье, что я был изможден до крайности и не мог даже подняться на ноги, потому что с меня сталось бы в панике прыгнуть обратно за борт — хорош бы я.

А так полз вперед, подвывая от ужаса, пока не уткнулся головой в деревянную бочку. Точно такая же стояла у нас на палубе, она была предназначена для сбора дождевой воды, и я снова взмолился Господу: Ведомый инстинктом, я долго ползал вокруг бочки, тщательно ощупывал ее поверхность, наконец нашел затычку, ломая ногти, вытащил, припал губами к отверстию, пил, плакал от блаженства и благодарности, переводил дух, снова плакал и пил.

Когда слезы высохли, а брюхо вздулось от выпитой воды, я обнаружил, что туман рассеялся. Теперь я ясно видел и бочку, и палубу, и паруса — вообще. Людей вокруг по-прежнему не. Что и говорить, нехорошо, но мутный, темный ужас больше не имел надо мной власти, а с обычным страхом справиться — пустяковое дело для голодного, усталого человека.

Я решил сперва пошарить в трюме насчет съестных припасов, а уж потом думать, куда я попал и как теперь все. Я нашел больше, чем смел надеяться: Слышал о них, конечно, да и видел не раз, даже нюхал как-то, а вот попробовать пока не довелось.

Поэтому, утолив голод, я из любопытства бросил в рот пригоршню горошин перца и начал жевать; потом плевался, конечно, жадно пил воду, проклиная все на свете. Сколько времени прошло, а до сих пор не люблю острые приправы, хоть и понимаю, вся хитрость в том, чтобы не жрать их горстями, а добавлять понемногу.

На своем веку я успел прочитать немало историй о людях, которые подобно мне попали в зачарованное место. Участь их, как правило, ужасна: Ничего в таком роде со мной не случилось. Я хочу сказать, меня никто не обижал и даже не пугал — кроме разве что моего собственного воображения.

Но и его усилий хватило ненадолго, усталость взяла. В сумерках я добрался до капитанской каюты; слой пыли на полу свидетельствовал, что хозяин уже давно не пользуется этим помещением, поэтому я рухнул на койку, заснул и спал как убитый до утра. Корабельные призраки не потревожили мой покой ни в ту ночь, ни на следующую, ни неделю спустя. Но поначалу я все равно места себе не находил.

Безделье и одиночество — родители всех тревог. Когда у тебя нет других дел, кроме как пожрать, поспать и наведаться на корму, поневоле начинаешь шарахаться от собственной тени.

Вот и я, толком не порадовавшись чудесному спасению, тут же принялся размышлять о будущем; оно представлялось мне, мягко говоря, неопределенным. Корабль самостоятельно двигался каким-то неведомым мне курсом — ни одного навигационного прибора не обнаружил я на борту, как ни искал, а ориентироваться по звездам не мог, потому что в сумерках всякий раз засыпал как убитый. Оставалось солнце; судя по тому, что каждый день оно светило с другой стороны, корабль чертил причудливые зигзаги, а то и вовсе крутился на одном месте; впрочем, в этом я не был уверен, и вообще ни в.

Словом, пользы от моего вмешательства вышло бы немного, я это и сам понимал, а потому ничего не трогал, только молился ежедневно о хорошей погоде, хоть и подозревал в глубине души, что этому кораблю бури нипочем. Устав маяться бездельем, я принялся наводить порядок.

Корабль, конечно, зачарованный, но, очевидно, против пыли и паутины никаких чар не напасешься, тут требуется мокрая тряпка и хотя бы одна пара человеческих рук. Драить, скоблить, чистить — все это было мне по силам, времени хватало, да и лучшего лекарства от мрачных мыслей, чем физическая усталость, пока еще никто не придумал.

Натруженная спина свидетельствовала — я заработал свой хлеб. Несколько дней спустя, когда корабль уже сиял чистотой и мне оставалось лишь поддерживать его в таком состоянии, я обнаружил в капитанской каюте стопку книг и пропал. Не в том смысле, что со мной случилась какая-то беда, просто я вдруг нашел занятие столь захватывающее, что даже за солнцем перестал следить и о будущем тревожиться перестал — вот как увлекся. Прежде я никогда не читал ради развлечения; более того, мне в голову не приходило, что такое.

Книги всегда были для меня учебниками, чтение — нелегкой работой; собственно, потому я и заинтересовался поначалу капитанской библиотекой, надеялся, что чтение с грехом пополам заменит мне целительное мытье палубы.

Но первая же книга, которую я открыл, вместо полезных сведений содержала фантастическую историю о приключениях людей, полетевших на Луну. Я читал очень медленно, то и дело возвращался к началу, внимательно, чуть ли не по складам его перечитывал, смутно догадываясь, что подлинный смысл повествования ускользает от меня, несколько раз в ярости отшвыривал непонятную книгу в сторону, но тут же тянулся за ней и снова открывал, не в силах оторваться от захватывающего рассказа.

Теперь-то, задним числом, я знаю, что мне в руки попала книга, которая пока не была написана, даже деду и бабке ее автора еще только предстояло родиться.

Вавилонский голландец

Знать-то знаю, а объяснить, как такое возможно, не могу до сих пор. Мой друг, умерший, к слову сказать, задолго до нашей встречи, однажды посоветовал мне: Я стараюсь следовать его совету; со временем это стало так легко и просто — вы не поверите. Все-таки привычка — великое. Я провел за чтением немало дней и вошел во вкус.

Собственная участь теперь беспокоила меня гораздо меньше, чем мысль о том, что однажды настанет день, когда все будет прочитано и мне снова придется довольствоваться одной-единственной судьбой и историей —. О запасах провизии и даже воды я, надо сказать, не тревожился вовсе, знал: Впрочем, после того как я нашел в дальнем углу трюма сундук, битком набитый книгами, будущее стало казаться мне совершенно безоблачным, но о хорошей погоде я принялся молиться с удвоенным усердием, теперь мне было что терять.

Да что там, никогда прежде я не дорожил жизнью так сильно, как нынче.

Портал ISRAland - израильские новости

Горький пьяница, обнаруживший, что его заперли в чужом винном погребе, мог бы меня понять. Так я и жил, отрываясь от книг только ради еды и ежедневной уборки, которая теперь, когда порядок был наведен, отнимала совсем немного времени. От одиночества я не страдал вовсе. До сих пор мне не доводилось встречать собеседника, чьи речи могли бы сравниться даже с самой скучной из книг.

Впрочем, некоторые, самые удачные, по моему мнению, отрывки я зачитывал вслух — ради удовольствия и чтобы не разучиться говорить, вдруг когда-нибудь еще пригодится. Хотя перспектива встретить старость в полном одиночестве, на палубе этого зачарованного корабля больше не казалась мне ужасающей — при условии, что книги никогда не закончатся.

Так продолжалось до тех пор, пока в одной из книг я не обнаружил записку. Она была вложена вместо закладки, на том самом месте, где я вчера остановился. До сих пор такая идея — я имею в виду закладку — не приходила мне в голову.

Отправляясь спать или заниматься делами, я попросту закрывал книгу, а потом подолгу искал нужную страницу. Это было дополнительное удовольствие, возможность вспомнить прочитанное или как бы нечаянно забежать.

И все-таки закладка показалась мне замечательной штукой, я как ребенок радовался полезному изобретению — до тех пор, пока не понял, что закладку положил не я, да и где бы я раздобыл такую хорошую, дорогую бумагу с голубыми разводами?

Я определенно не мог этого сделать, ни осознанно, ни машинально, а значит… Значит? Записка та давным-давно затерялась в корабельных архивах, поэтому я не могу дословно ее процитировать, только пересказать. Автор был безукоризненно вежлив и отменно грамотен. Он не пожалел усилий, чтобы достойно поблагодарить меня за скромные труды по наведению порядка, и только потом, в четвертом, кажется, абзаце, приступил к делу.

Дескать, я и сам, наверное, догадываюсь, что мое одиночество является, так сказать, иллюзией. Корабельная команда ни в коем случае не желает причинять мне беспокойство, поэтому мы можем оставить все как есть, но, если у меня вдруг появится желание познакомиться поближе, достаточно изъявить его вслух, и тогда мои невидимые прежде спутники с удовольствием мне представятся.

В конце автор письма как бы между делом предупреждал, что внешний вид моих таинственных соседей, возможно, не совсем соответствует человеческим представлениям о норме, поэтому мне следует запастись мужеством и, самое главное, верить в его добрые намерения. В конце концов, справедливо замечал он, если до сих пор мне не причинили никакого вреда, не следует опасаться, что это случится во время нашего дружеского свидания. Там была еще и подпись. Это имя ничего мне не говорило, но почему-то именно оно испугало меня больше.

Как будто анонимное письмо можно было бы объявить пустяковым розыгрышем и швырнуть за борт, а вот от подписанного послания так просто не отмахнешься.

Наихудшие мои опасения, о которых я в последнее время вовсе не вспоминал, внезапно подтвердились. По правде сказать, я бы с радостью оставил все как есть, но письмо не давало мне такой возможности. Одно дело опасаться неизвестно чего, тут легко объявить свои страхи пустыми фантазиями, как я, собственно, и поступил.

И совсем другое дело — получить наглядное подтверждение чужого присутствия. Тут уж не отвертишься от фактов, не закроешь на них. Я уже тогда знал, что самая страшная правда ни в какое сравнение не идет с картинами, которые способно нарисовать человеческое воображение. С жуткой реальностью я, возможно, как-нибудь да уживусь, а с собственными фантазиями — вряд. Поэтому я тут же отправился на палубу и громко сказал, что с благодарностью принимаю любезное предложение великодушного сэра Дарема и готов завязать знакомство.

Страх часто толкает людей на храбрые поступки, возможно, куда чаще, чем мужество, и я в этом смысле отнюдь не исключение. Остаток дня я провел в камбузе, надраивая медные котлы. Работа худо-бедно отвлекала меня от страстного желания сигануть за борт, так и не узнав, чем закончилось пребывание судового лекаря Лемюэля Гулливера на летающем острове.

Впрочем, воспоминания о злоключениях коллеги вселяли в меня не меньше мужества, чем возня с котлами. Он-то даже среди великанов как-то уцелел, а что, скажите на милость, может быть хуже великанов?!

Вот и я не знаю. Как вы уже, наверное, догадываетесь, на этот раз я не заснул в сумерках. Я и раньше подозревал, что чудные дела происходят на корабле именно ночью, пока я крепко сплю, запершись в каюте. Я остался в камбузе, который почему-то счел более безопасным местом, чем каюту. Возможно, в окружении добросовестно начищенных котлов я ощущал себя очень полезным членом команды.

Это казалось дополнительной гарантией безопасности. Джон Дарем, конечно, и так обещал, что меня никто не обидит, но котлы почему-то казались мне более веским аргументом, чем его посулы. Я сидел в камбузе, слушал, как на палубе звучат человеческие голоса, и боролся с желанием рвануть навстречу опасности.

Нет уж, говорил я себе, пусть сами приходят. И содрогался, пытаясь вообразить, кто сейчас сюда войдет. Но на первый взгляд Джон Дарем выглядел как вполне обычный человек. Мне он сразу понравился; но думаю, дело тут не в его обаянии, просто я обрадовался, что передо мной не великан, не чудище с дюжиной щупалец, не скелет, в конце концов.

Я лекарь и должен бы спокойно относиться к человеческим костям, да я и отношусь к ним спокойно — при условии, что кости смирно лежат на месте, а не докучают живым ночными визитами. Но это я далеко не сразу заметил — и слава богу. Устная речь Джона Дарема ничуть не уступала письменной, то есть была столь же изысканна и безукоризненно вежлива. Он многословно сообщил, что считает мое чудесное спасение и нынешнее присутствие на корабле своей личной большой удачей, похвалил мою любовь к порядку, поблагодарил за согласие встретиться.

Пока он говорил, я молчал — и не потому, что перебивать невежливо, просто не знал, что тут можно сказать. К непринужденной светской болтовне я, терзаемый страхом, не подготовился и теперь растерялся.

Но ответа от меня, кажется, и не требовалось. Джон Дарем превосходно справлялся с разговором. Он вообще, как я со временем удостоверился, был словоохотлив, чтобы не сказать болтлив, а в тот вечер к тому же старался мне понравиться — ради моего же блага, чтобы я наконец успокоился.

Когда я говорил о своем увлечении чтением, я признался, что никогда прежде не встречал собеседника, чьи рассказы могли бы сравниться даже с самой скучной из книг. Так вот, Джон Дарем стал первым исключением из этого правила. Скажу больше, редкая книга могла бы потягаться с его историей. Это с какой стороны посмотреть.

Много лет назад, когда Дарем был еще молодым капитаном, совершавшим в этом качестве второе, если не ошибаюсь, плавание, он обнаружил в море и поднял на борт смуглого старика, столь тощего, что, по утверждению Джона, можно было с чистой совестью оставить все как есть: Однако старик был спасен, накормлен, напоен, одет и помещен в кладовую, где вполне хватало места для скромного ложа.

С этим стариком все было непросто. Несколько дней он то бормотал, то громко ругался на каком-то неизвестном наречии, потом вдруг ни с того ни с сего взял да и заговорил сперва по-испански, а потом по-английски — с немыслимым акцентом, но все-таки понять его было. Обретя дар связной речи, старик поведал, будто провел в море сто дней. Люди, случается, теряют разум и от меньшего потрясения, чем кораблекрушение, а безумца лучше оставить в покое. Правда, ни других людей, ни обломков погибшего корабля поблизости не обнаружилось, но их толком и не искали.

Джон Дарем полагал, что в таком деле следует положиться на судьбу, пусть сама решает, кому суждено попасться ему на глаза и спастись, а кому. Старик оказался не самым приятным спутником. Начать с того, что он наотрез отказался назвать спасителям свое имя, опасаясь с их стороны не то колдовства, не то разоблачения и ареста.

Настроение его менялось порой по нескольку раз на дню, он то проклинал всякого, кто попадался ему на глаза, то вдруг принимался чуть ли не со слезами извиняться за вздорное поведение, благодарить всех подряд и сулить золотые горы. Ну да что взять с сумасшедшего. Иногда, впрочем, случались у него светлые периоды. В такие дни старик молча сидел на палубе, подставляя лицо свежему ветру, или звал капитана сразиться в шахматы.

Джон, чью страсть к восточной игре не разделял ни один из членов экипажа, говорил, что обрел в его лице достойного противника и прекрасного собеседника; то есть рассказывал старик по большей части совершеннейшую чепуху, но, надо отдать ему должное, чрезвычайно занимательную. Всего не упомнишь, но ничего более бессмысленного и одновременно захватывающего Джон никогда прежде не слышал. Порой, признался он, я начинал думать, что, прежде чем мой новый знакомец оказался в море, он безнадежно заблудился в океане времени; чего я до сих пор не понимаю, так это откуда в моей простодушной, веселой, молодой голове взялась столь причудливая и мрачная идея.

Безымянный старик подошел неслышно, встал рядом, вздохнул. Я оказался не самым лучшим спутником, капитан, сказал. Впрочем, могло быть и хуже, по крайней мере, я не прокаженный, не вор и, что бы ты ни думал, не безумец. К тому же я могу исполнить любое твое желание. Только одно, зато любое. Но Джон не стал долго думать.

Природный темперамент не позволял выдержать паузу в разговоре, выпитое за ужином вино развязало язык. Я хочу, чтобы так было всегда, сказал он, подразумевая — пусть всегда море будет спокойным, небо чистым, матросы здоровы, довольны жизнью и послушны, а мои дела — в полном порядке.

На следующий день он вежливо, но решительно отказался от небольшой суммы, которую предложил ему капитан, чтобы как-то продержаться первое время, сказал, у него в этом городе есть родня, разыскать ее будет нетрудно, поспешно сошел на берег и исчез в толпе, Джон слова вымолвить не успел.

А несколько дней спустя на корабль явился смуглый, но безукоризненно одетый джентльмен, назвался внучатым племянником спасенного, поставил матросам угощение, а капитану предложил вечную дружбу. И это были не пустые слова, он не раз потом оказывался рядом в трудную минуту, готовый предоставить помощь и покровительство, но это уже совсем другая история, вернее, много разных историй. Некоторые из них чрезвычайно любопытны и поучительны, но прямого отношения к предмету нашего разговора они не имеют, поэтому отложим их на.

Капитан Джон Дарем прожил хорошую и по тогдашним меркам довольно долгую жизнь. Он был до конца дней удачлив в делах и в любви, охоч до приключений и новых знаний, оставил после себя троих сыновей, чье будущее было вполне обеспечено, да и умер, можно сказать, счастливо — в собственной постели, во сне, так и не сообразив поначалу, что случилось.

Матросов, впрочем, на корабле было довольно мало. Неукомплектованный экипаж, больше половины невесть куда подевались. Просто они еще живы, сказал боцман, положив руку ему на плечо. Я пришел сюда первым и долго оставался один, потому что раньше всех помер, помнишь? Надеюсь, ты хорошо погулял на моих поминках, капитан. Ничего, скоро уж все соберемся, добавил он чуть погодя.

А что ж, обещанных чертей с вилами нет рядом — вот и слава богу. Но к этому моменту между нами уже возникло полное взаимопонимание, какое редко случается даже между старыми знакомцами.

Вот в детстве это было в порядке вещей — отправишься на рынок поглазеть на шарманщика с обезьяной, сведешь там знакомство с кем-нибудь из мальчишек, а к вечеру кажется — всю жизнь дружили, ни одного секрета друг от друга не осталось уже, зато общих тайн, никому больше не известных, великое множество.

У взрослых так не получается. Все это я к тому, что и без особых разъяснений понял: Во-первых, он даже поверить, что умер, никак не. Стоял часами на палубе, разглядывал свои руки, сквозь которые явственно просвечивала луна, думал: Если бы перед смертью он болел, мучался или, скажем, в бою погиб, было бы куда как проще. А когда ложишься спать в домашнюю постель, а потом просыпаешься не в раю, не в аду, не в чистилище даже, а на своем самом первом корабле, от которого, если верить слухам, давным-давно и щепки не осталось, довольно непросто разобраться, что ты теперь собой представляешь, принять новые правила игры и тем более решить, как теперь все.

Но Джон все-таки справился. Сказал, ему здорово полегчало после того, как он наконец вспомнил вздорного безымянного старика, дурацкий разговор на палубе и свое легкомысленное пожелание.

Оставалось только поверить, что загадочный старик был не то колдуном, не то святым, не то, напротив, самим дьяволом, и все вставало на свои места. Когда можешь как-то объяснить себе происходящее или хотя бы поверить, будто можешь его объяснить, все становится гораздо проще, сказал Джон.

И я с ним совершенно согласен. Новое положение, как выяснилось, давало морякам немало преимуществ. Больше не нужно было думать о делах, трудиться, наблюдать за погодой, прокладывать курс, готовиться к неприятностям и вообще беспокоиться о будущем. В самом деле, какое будущее может быть у мертвых? Даже запасы воды и пищи пополнять не требовалось: Думаю, это не потому, что ночь считается подходящим временем для призраков и прочей нечисти, заметил Джон, просто, когда я брякнул сдуру: Кстати, да, похоже на.

Смотреть на звезды и вспоминать прошлое — дело хорошее, при условии, что ты не занимаешься этим все время, изо дня в день. Когда ты не загружен работой, не валишься с ног от усталости и не можешь побаловать себя ни выпивкой, ни даже обедом, довольно быстро выясняется, что час — это почти вечность, а твои верные товарищи — славные ребята, но далеко не самые лучшие собеседники, их истории похожи одна на другую, суждения простодушны, а игра в кости не так уж увлекательна, если знаешь, что от монет, которые выиграешь или проиграешь, решительно никакого толку.

Джон совсем было затосковал, но тут наконец случилось событие, которое нарушило монотонный ритм его посмертного бытия. Джон и его команда с сочувствием наблюдали происходящее, проклиная собственное бессилие: На рассвете, прежде чем забыться сном, капитан отметил про себя, что дела у ребят совсем плохи, вряд ли они продержатся хотя бы еще пару часов, ничего не попишешь.

И что делать, если ужиться не получится? Вечером, проснувшись или возникнув из небытия, неважно, как ни назови, один черт, Джон действительно обнаружил у себя на борту пополнение. Арабский купец, португальский священник и трое испанских матросов — общая беда и последовавшее за ней чудесное спасение объединили эту разношерстную компанию, а когда палуба заполнилась призраками, бедняги сплотились перед лицом наступившего кошмара. Были уверены, что мертвые моряки захотят их уничтожить. Обычное дело, все ждут от призраков чего-то в таком роде, никому в голову не приходит, что мертвецы отличаются один от другого ничуть не меньше, чем при жизни.

У каждого свои цели, намерения и обстоятельства, своя судьба и — для живых это должно быть особенно важно — своя пища. Но гости этого не знали и перепугались насмерть. Священник крестился и читал молитвы, остальные за ним повторяли, даже араб повторял, на всякий случай, мудро рассудив, что христианских демонов следует отгонять христианскими же заклинаниями, но мы так и не исчезли, даже голова ни у кого не разболелась, говорил Джон.

И тогда у меня, знаете ли, наконец отлегло от сердца, признался. Значит, таинственный старик все-таки не был дьяволом. И мы с ребятами вовсе не порождения зла, а хорошие, честные люди, добрые христиане, хоть и мертвые, хоть и не на небесах.

Впрочем, небеса всегда оставались с нами, вернее, над нашими головами, недосягаемо далекие, но все же видимые взору, а это уже немало, правда? В общем, все закончилось хорошо.

Ну, скажем так, относительно хорошо. Священник, разуверившись в силе своих молитв, слег с горячкой, а лекаря не было — ни среди живых, ни среди мертвых. Ну а матросы, можно сказать, отделались легким испугом.

Они были люди простые, храбрые, побывавшие во множестве переделок, довольно быстро уяснили, что призраки не причинят им зла, и более-менее успокоились. Но чувствовали себя на корабле, прямо скажем, довольно стесненно.

Конечно, они хотели поскорее вернуться домой, ну или куда угодно, лишь бы сойти на берег, а там — по обстоятельствам. Беда в том, говорил Джон, что я не знал, как им помочь, и никто не. Однако присутствие живых людей оказало на корабль-призрак определенное влияние. Все началось, вспоминал Джон, с еды.

Когда отощавшие на скудной рыбной диете испанцы нашли в трюме сундук с сухарями и принялись их грызть, никто из наших не смог вспомнить, был ли этот сундук раньше. Возможно, был, просто на глаза не попадался, а специально еду никто не искал.

Потом они обнаружили и другие припасы. Но в таком деле изобилие не проблема. Прежде на корабле совсем не было пыли; все, в общем, даже забыли, что она, теоретически, должна. А тут вдруг появилась. Гости, конечно, поддерживали порядок как могли, но с прежней стерильной чистотой не сравнить. Правда, снасти оставались в полной сохранности, чинить и обновлять их по-прежнему не требовалось, и на том спасибо. Однако еда и пыль показались Джону явным свидетельством того, что корабль понемногу оживает — если такое определение применимо к неодушевленному предмету.

Поэтому когда на горизонте показалась земля, Джон почти не удивился. И боцман не удивился, а хмыкнул удовлетворенно и пошел о чем-то шептаться с одним из испанцев — они, можно сказать, подружились, насколько мертвец может подружиться с живым человеком, который его все-таки побаивается, несмотря на добросердечные отношения. Но шептались они долго и расстались вполне довольные друг другом.

Кончилось это тем, что корабль пристал к берегу в безлюдном месте, всего в нескольких милях от Лиссабона. Испанцы рассыпались в благодарностях и рванули прочь. Боцман лукаво щурился и одновременно нервничал, это все заметили. Под утро на корабль вернулся тот самый испанец, с которым они шептались. Там были карточные колоды, видавшие виды шахматы, новехонькая музыкальная шкатулка, гитара, пачка непристойных картинок и, к величайшему изумлению капитана, несколько книг. Это специально для тебя, Джон, объяснил боцман, я же вижу, тебе скучно, а до книжек ты всегда был охоч, я помню.

А шахматы Магомет просил. Магометом он называл араба, которого, строго говоря, звали Ахмед, но прозвище прилипло намертво, да и самому Ахмеду было приятно, что его величают именем пророка. До сих пор я о нем не упоминал, отложил его историю на потом, потому что она оказалась самой необычной: Общество призраков, судя по всему, совершенно его не тяготило. Его истории не были похожи на те, что он слышал. Он очень обрадовался, когда араб решил не высаживаться на португальский берег, философски заметив — дескать, если Аллаху будет угодно, ваш корабль может доставить меня прямо домой, а если Аллах этого не желает, кто я такой, чтобы нарушать его волю.

Значит, какое-то время можно будет по-прежнему наслаждаться хорошей компанией. А тут еще такой сюрприз — шахматы, карты и, самое главное, книги, книги! С этого дня капитан Джон Дарем начал считать свою посмертную участь вполне счастливой. Он вдруг понял, какие возможности перед ним открываются. В следующем порту за покупками ходил Магомет. Взял составленный капитаном список, деньги из тайника, два дня рыскал по лавкам, торговался, надо думать, как черт, и вернулся с богатой добычей.

С тех пор, сказал Джон, нам не раз доводилось предоставлять убежище морякам, попавшим в беду. Сказать по правде, это стало случаться так часто, что я понемногу начал считать спасение утопающих главным делом нашей новой жизни, своего рода платой за приятное посмертное бытие.

Все они содрогались, увидев нас впервые, но обычно уже к полуночи нам худо-бедно удавалось найти общий язык. Я даю людям прийти в себя, пообвыкнуться, сам тем временем присматриваюсь, что за человек к нам попал, и только потом пишу письмо, вроде того, что получили. Некоторых, впрочем, мы предпочитаем вовсе не тревожить — не со всеми людьми хочется сводить знакомство, так что можно просто подождать, пока корабль причалит к берегу, чтобы высадить гостя, это всегда происходит само собой, без каких-либо усилий с нашей стороны.

С нашими деньгами пока еще никто не убегал, даже отъявленные мошенники предпочитают не ссориться с мертвыми, хотя лично я не представляю, как мог бы их покарать…Не так уж много у нас развлечений: Впрочем, в последнее время книги стали появляться на корабле сами, неведомо откуда, одна другой увлекательней, так что теперь я провожу ночи примерно так же, как вы — свои дни.

Поэтому думаю, моя участь скорее сродни благословению, чем проклятию, заключил Джон. Мы распрощались под утро. Я, впрочем, так заслушался, что сам не заметил, как перестал бояться. Утром с удовольствием вспоминал нового знакомца, а вечера ждал, можно сказать, с нетерпением. Еще до полуночи Джон Дарем представил мне своих товарищей, и я сразу почувствовал себя в обществе нескольких дюжин призраков как рыба в воде, словно никаких иных знакомств и не заводил.

Говорят, человек быстро ко всему привыкает, а я, надо думать, поставил своего рода рекорд. Никогда прежде жизнь моя не была столь легкой, приятной и увлекательной, я был сыт, обеспечен всем необходимым, надежно защищен от всех мыслимых опасностей и занят увлекательнейшим из дел — чтением. Ну и я учился у них как.

книги жанра Документальная литература на букву З cкачать бесплатно без регистрации

Когда корабль наконец причалил к берегу, я уже твердо знал, что не хочу возвращаться домой. По крайней мере, не. Поэтому я рассудил, что от моего долгого отсутствия никто не пострадает, а племянники, пожалуй, только обрадуются. И первая на моем веку стоянка не была исключением. Взгляд гоблина в мгновение заледенел, пугающе почернел, что Рохля помимо воли отшатнулся, но он тут же понял, что это не его касается, и вновь придвинул башку к "маме", ведомый твёрдой рукой, ухватившей за загривок кстати, знакомое воздействие на его голову - недавно такое было, надо вспомнить.

Порой его удивляло, как много силы в такой маленькой "маме". Но об этом он подумает потом, а сейчас Худук хотел сказать ему что-то очень важное - это было не очень часто, поэтому стоило хорошенько послушать, жрать охота.

Но такая, которую ты можешь - и должен! Заодно мой плащ сполоснёшь, который ты испоганил. Гоблин ещё несколько мгновений заботливо смотрел в глаза тролля, потом его лицо будто потекло: Он потянул тролля за ухо, заставляя встать, развернулся к дороге. Что-то ни разу не видел тебя за этим занятием, дракон тебя прополощи и выплюни. Я слышал, у эльфов есть какой-то секрет очистки одежды, не снимая её, - Худук влез в повозку, вызывающе посмотрел на хмурящего светлые брови эльфа.

Хра - хра - хра! Даже дракон ими брезгует. Человек - кузнец показывает гному - кузнецу свой новый меч. Гном кладёт оружие на средний и указательный пальцы левой руки, придавливает сверху большим, - и меч ломается. А потом, не мешкая, задницей сесть в самый жар - чтобы прижечь то место, откуда у тебя руки растут".

Фигурировало ли в названии оружие или это касалось луга, привольно раскинувшегося за аккуратными домиками, на котором паслась домашняя скотина, выяснить не удалось, так как не вовремя выглянул гоблин - сельские жители недоверчиво отнеслись к маленькому зеленокожему существу с большими ушами.

Конкурировать по шкале опаски и неприязни с гоблином мог ещё тролль, мощная фигура которого с неизменным успехом вводила в ступор разнокалиберных сельских богатырей и увальней.

В этих краях были редки представители тёмных рас - одно время их упорно выживали с этих земель. Но обаяние эльфов не позабылось. Вот и сейчас Листочек, сидевший свесив ноги на краю повозки, привлёк внимание румяной девушки, молоденькой, но уже довольно фигуристой, нёсшей на плече бурдюк с водой. Стрелки бровей у девчонки восхищённо взлетели.

А то видишь, как быстро вечереет, - указал на зависшее над горизонтом покрасневшее от натуги солнце. Ройчи, сидевший на козлах, улыбнулся, одобрительно окинул девушку взглядом, покачал головой. Селяночка застыла столбиком, качнула глазами по фигуре мужчины, уважительно поджала губы, и вновь, как магнитом, притянул её взгляд эльф. Зелёные бездонные глаза, смотрящие так внимательно Ты щекотку боишься, самочка дракона?

Зачем тебе такой родственник, продолжатель неподражаемого эльфийского рода в этом селе, которого, только он подрастёт, тут же сожрут эти добрые крестьяне?. Вырастит этакий полуостроухий сердцеед, перепортит все генеалогические древа деревни, что тогда делать, кого бить, чьи локти кусать? Ступай, девица, своей дорогой, забудь этого недостойного, - со всей обходительностью умудрённого опытом пожилого отца обратился гоблин к селяночке. А то он и так возбуждён, щас на меня набросится, поганец, с нехорошими мыслями, семя дракона бьёт ему в голову.

Девушка в полном смятении продолжала стоять у дороги, глядя вслед фургону. На цепь бы его - чтоб не сбёг - и в трубу, сажу чистить ушами. Настоящий - это да! Вроде ещё кто-то был в повозке А в это время в повозке "общение" и не думало прекращаться, причём круг внимания к данным дебатам даже расширился. Ну, разве что кроме Рохли, который спал и, как уже известно, только в этом состоянии не хотел. Хотя тоже не факт. Представляете, как там было страшно! На этот аргумент сложно было что-либо возразить.

Человек рассмеялся, эльф отвернулся - общение с гоблином ему нравилось гораздо меньше, чем общение с прекрасным полом. Если вообще уместно подобное сравнение. Вообще, вся компания уже привыкла к выходкам гоблина. Его шутки - если только можно было использовать это милое слово - были злые, коварные, порой переходящие границы допустимого в разумном обществе, но Но таков был Худук, яркий представитель своего племени.

И, как говорится, хоть драконом его бей, а вряд ли исправишь. Впрочем, это не мешало с интересом прислушиваться к словесным баталиям. Чем не развлечение в дороге? Другое дело, что доставучий язык Худука часто был предметом скандалов, разборок и прочего мордобития с местным населением.

Люди а также представители большинства разумных рас с непониманием относились к чувству юмора гоблина. Разве что пресловутый дракон, с которым им пока так и не удалось пересечься, в силу своей флегматичности и размеров вряд ли обратил внимание на подобные комариные злобно-словесные укусы. Чего было в его словах больше: Всё равно не поймёшь у него - хочет повеселиться или отдохнуть. Ничего, что человек в данном случае был приравнен к червяку - это допустимо. Зная, сколь трепетно относится к своему слуховому органу тёмный отличительный признак настоящего разумного!

Из зелёного становится синим, из синего - каким-то фиолетово-чёрным, ощеренные мелкие зубы заскрипели, чуть не вышибая искру, кулаки сжаты - чистый ангел смерти. Вернее, ангелочек - по размеру. Между эльфом и гоблином будто сгустился воздух - первый признак зарождающегося колдовства. Из пробитой клыками нижней губы на грудь Худука капала кровь, бешеные глаза стали отрешёнными, словно затянутыми некой пеленой.

Эльф, не переставая ухмыляться, подобрался, левая рука скользнула к поясу, правая сжалась в некий знак, лицо обострилось - сквозь личину беззаботности и лёгкости проступило древнее существо, готовое в любой момент хладнокровно насадить на иголку любую бабочку, способное на расчётливую жестокость, если некто или нечто мешает пребывать в этом мире в гармонии.

Тотчас схлынуло напряжение, тяжёлое и беспощадное, атмосфера разрядилась, и участники несостоявшегося поединка, можно сказать, смущённо отвернулись друг от друга, буркнув напоследок: В отличие от человека, всегда верно определявшего точку кипения, он этим похвастать не мог, поэтому предпочитал предотвращать подобные стычки заранее. Уж больно великий появлялся соблазн вмешаться.

Понятно, на чьей стороне. За этими милыми семейными разборками компания прибыла по назначению - к постоялому двору с неоднозначным названием: Ниже вывески был подрисован мужик самой пьяной наружности, стоящий на четвереньках.

При этом задняя его часть, судя по розовому округлению, хвостику колечком и характерным тоненьким ножкам, явно принадлежала свинье. Вдобавок, в оную задницу на манер вертела входил клинок тщательно выполненная крестовая рукоятка не давала повода в том усомнитьсяа остриё, естественно, выходило изо рта незадачливого посетителя.

Знакомства - Бесплатные объявления без регистрации. | gunhonebef.tk

Весельчак хозяин, видимо, решил угодить и любителям выпить и желающим почесать кулаки. Хотя любой пытливый ум мог задуматься о другоё версии названия, например: Только вживую - нанижут. Въехав в ворота, Ройчи насторожился, различив в темноте в районе предполагаемой коновязи до десятка привязанных животных. Человеческое зрение, особенно ночное, уступало зрению первородных рас. Мужчина кивнул, провёл повозку вдоль крепкого двухметрового забора. Лошади - это не ягиры, хищники - скакуны уруков, но расслабляться не стоило - уж больно хороши привязанные животные - настоящие боевые кони.

К ним подбежал мальчишка. Господа желают есть и спать. Мальчишка, поняв свою оплошность, тут же исправился. И то и другое у нас отменного качества и было вдосталь, пока час назад не прибыли королевские гвардейцы, спешащие, - многозначительно закатанные вверх глаза, - по неотложному королевскому делу. Вам нужно переговорить с хозяином, светлым РоБмином, - рожица нахально скривилась. Ладно, - обернулся к мальчишке, - покажешь, куда отвести коней, дашь овёс.

В любом случае нам надо остановиться. Ностромо, распряги Кыша и Мыша, проследи, пожалуйста, чтоб всё было нормально с кормом, - мальчишка оскорблено надулся. Впрочем, Ройчи об этом мог и не напоминать - всё было давно отработано в человеческих поселениях.

Гном со своим добродушным лицом запросто втирался в доверие к прислуге, а человек и эльф, легко отвлекающий на себя благосклонное внимание не только нежной половины человечествавыясняли обстановку, так сказать, через парадные двери. Гоблин и тролль в это время, как правило, отсиживались в повозке. Если грамотно провести подготовительную работу, люди спокойно, с интересом, без вызова относились к странной компании, в которой свободно соседствовали представители светлых и тёмных рас, а верховодил ими человек, существо, как известно, уделяющее равное внимание и дню, и ночи.

Сквозь пальцы замечались многочисленные шрамы, характерные мозоли, движения, манера поведения, малое количество, но не качество оружия на виду, мелькающее в таких разных глазах одно и тоже чувство спокойной уверенности в себе, чёткое понимание, как у бывалых солдат, своих возможностей, кто его знает насколько широких - дураков найти их грань немного, естественный отбор - жестокая вещь.

И вытекающее отсюда на уровне подсознания ощущение опасности, исходящее от этой компании. Здравомыслящий человек легко избежит искушения быть побитым. Но, как правило, во все времена было несложно найти достаточное количество людей или представителей светлых рас тёмные - особый разговорчтобы прожить жизнь неспокойно.

Тем более, теоретические расклады поздно или рано неизменно вступают в конфликт с реалиями жизни, весьма далёкими от идеала и очень болезненными. В то время, как Ностромо, Листочек и Ройчи ушли тренировать улыбки и чесать языками, Худук, созревший по естественной надобности, по запаху отправился к отхожему месту Надо сказать, что нюх у гоблинов тоже отменный, ничуть не уступает собачьему.

Да вот беда, траектория его движения проходила мимо конюшни, где, как потом выяснилось, маялся на посту один из королевских солдат. Вначале испугался гоблин, когда его, сосредоточенного на вполне естественных проблемах ухватила за шиворот невесть откуда появившаяся рука.

Болтая в воздухе ногами, он чуть не потерял сознания от ударившей в чувствительный обонятельный орган кислой отрыжки и впечатляющего чесночного перегара солдат - а это был представитель именно этой професии - видимо, недавно плотно поужинал. Но когда некто, щекоча усами просипел на ухо: Ухватившись за жирные, мерзкие волосы, растущие на лице неизвестного агрессора, Худук что есть силы впечатался лбом в голову а лбы у гоблинов крепкие.

Хруст и последующий за ним: О чём вскоре пожалел, когда возвращался в хорошем настроении с чувством выполненного долга обратно и насвистывал при этом затейливую гоблинскую мелодию из трёх нот. Возле левого уха, срезав несколько крайних нежных волосков бритвенно-острой кромкой, свистнул меч. Действо проходило почти в полной темноте - одинокий факел, горящий над крыльцом забегаловки, не добрасывал сюда свет.

Точно также, как и окна с подрагивающими силуэтами свеч. Несмотря на то, что темнота - это его стихия, гоблина происходящее настолько проняло и впечатлило, что, сжимая в руке нож - а это принесло особую уверенность ногам, дал стрекача в сторону повозки. Неумолимое тяжёлое гупанье сапог сзади придавало его бегу дополнительную стремительность. Вот тут нарисовалась очень полезная в хозяйстве вещь: К тому времени, когда постанывающий, но не до конца остывший вояка доплёлся до темнеющей повозки - других мест схорониться в этом конце двора не было - его, естественно, ждал Рохля, который, не церемонясь, не вдаваясь в подробности и такие мелочи, как заслушивание дела со стороны истца и ответчика, припечатал кулаком по голове.

Не помог и шлем. И человек, зазвенев всеми железками полной амуниции, грохнулся наземь. Так уж случилось, что свидетелей не считая мирно дремлющего возле крыльца пьяницы не нашлось, и незадачливому солдату не пришлось переживать свой позор, а удалой компании раньше времени иметь дело с разъярёнными представителями исполнительной власти королевства. Но вечер только начинался.

К тому времени, когда друзья, всё разузнав, собрались у повозки, очнувшийся солдат на четвереньках неуверенно передвигался к трактиру. Гоблин с троллем, полные радостного возбуждения после успешно проведенной операции по заманиванию неведомого противника в засаду, поведали ошарашенным "разведчикам" подробности происшествия. Естественно, полководцы, несмотря на принадлежность к тёмным расам, были в белыми и пушистыми правда ведь на чьей стороне!

Мужчина и гном, не понаслышке зная силу удара Рохли, тревожно переглянулись - в воздухе явно запахло неприятностями, а у Ройчи мелькнула нехорошая мысль - догадка: Всё-таки не каждый крестьянин либо иной представитель сельской местности решится "нагло переть" на весьма неприятных даже по внешнему виду тёмных.

Но вопрос был снят вследствие отсутствия нападавшего - пострадавшего. Теперь уже вернувшиеся стали делиться своими новостями. К сожалению, не столь радостными. Небольшой отряд королевских гвардейцев во главе со светлым маркизом РоПеруши, каким-то там знакомцем!

И "не дело черни, пусть и приставляющей к имени благородную приставку - ро - лезть своими недальновидными крестьянскими умишками не в своё дело Куда-то запропастились кузен с племянником, отправленные за закупкой припасов и которые должны были вернуться ещё вчера в этом месте друзья мрачно переглянулисьа он из добрых побуждений решил угостить светлого РоПеруши и капитана - непосредственного командира гвардейцев - чудесной выдержки амьенским вином, а уж остальных рубак ещё те благородные: Сказать по правде, РоБмин тоже предпочитал пиво всем этим заморским винам.

В общем, казалось бы, доброе дело: Но вскоре выяснилось, что господа Тем более РоПеруши наконец-то отведал амьнского и оценил его по достоинству, а его подчинённые, ествественно, не на шутку увлеклись пивом.

РоБмин, тряся увесистыми щеками, сообщил, что он не то чтобы сомневается в платёжеспособности бравых военных, защитников простого люда от разбойников, грабителей и прочих любителей поживиться за счёт честных тружеников, просто порой они в силу прямолинейности извилин не понимают шуток, вследствие чего звучат грубости, как то: Они таким образом желали залить досаду, злость - и прочие равноценные чувства, поселившиеся в сердцах солдат, которым не удалось показать свою удаль, овеять славой имена, обессмертить благородные семьи или пусть хотя бы по возвращении из похода этих бесприданников, чуть не лопающиеся от зависти от приключений старшие братья начнут делиться наследством, жёнами - ну и так далее в этом направлении вплоть до возвышения на один уровень с Единым.

Либо - более практичные - надеялись на достойную оценку их подвигов Короной, то бишь, наделения землями, деньгами, принцессами Ещё чуть-чуть, и дело должно было закончиться всего лишь благосклонностью женщин, причём совсем не благородных кровей - но это всего лишь реальность Этой новостью поделился сообразительный малый - конюший Димиус, и всего лишь лёгкой и непринуждённой работой языка заработал медный грош.

Неплохо для сироты, работающего за еду. А произошло вот. Приятное место "Выходи на четверых" посетило Шороху они навели в селе немеряно: Шутка ли - средь бела дня Как бы то ни было, урукам надо было пополнить продовольственные запасы, и у одного, теряющего сознание селянина они выяснили, где это можно сделать. Второй же, заикающийся, подтвердил это кивком.

Уруки прибыли на постоялый двор и вежливо, но так, что стало понятно - без этого они не уйдут, попросили то, что им необходимо. Светлый РоБмин не зря не обмолвился ни словом об этом происшествии, ведь ему практически нечего было сказать - всё то время, пока уруки ходили по его хозяйству, он, трясясь от страха, провёл с семьёй в подвале.

А переговоры доверил вести Который потом огрёб оплеуху за то, что не подсунул старую конину по цене парной свинины. В общем, уже происходил в трактире расчёт посетителей, кстати, не было, при появлении тёмных они моментально испарились, даже спавшие под столами, даже одноногий отставник Дифуз скрылся через окошко - вспомнил молодостькогда нагрянули сердитые королевские солдаты.

В таверну вбежал рычащий нечто нечленораздельное, но вполне понятное их предводителю один из четвёрки, оставленных на подворье следить за ягирами. За ним вломилась толпа организованная! И впереди всех раскрасневшийся светлый РоПеруши - в трусости его нельзя было обвинить он хвастался, правда, что является седьмым мечом Агробара! Вожак уруков, не дотрагиваясь до оружия, невозмутимо приблизился к нервным солдатам и на чистом человеческом поинтересовался, мол, что происходит?

На что благородный господин заявил о разбое, об обиде, нанесенной крестьянам ополчение в это время во главе со старостой продолжало трястись за забором, чуть не выпуская из скользких рук вилы, топоры - колуны и ржавые мечи, несмотря на то, что троицу уруков во дворе постоялого двора вместе с ягирами уже окружило кольцо арбалетчиков - и прочем беззаконии.

На что урук указал на деньги, выложенные на стойке, уплаченные им за купленный товар В этом месте мальчишка недовольно поморщился - он собирался нормально нагреться на сделке, но так как сумма была номинально засвечена, то После чего тёмный окончательно сбил нагнетаемый задор схватки извлечённой на свет подорожной, подписанной самим Опешившие верноподданные беспрепятственно отпустили уруков, кажется, даже самих удивлённых и расстроенных.

Так и не была пролита кровь, не считая царапины, поставленной РоБмином на лбу о низкую притолоку подвала. Зато носил он её, как не каждая птица свой хвост. В итоге с трактирщиком Ройчи договорился так: Заинтересовавшийся их персонами в основном эльфом светлый РоПеруши через ординарца передал приглашение к своему столу.

Смотрел он при этом в другую сторону и как-то недовольно поджимал губы, будто у него проблемы с желудком. Нуждался ли маркиз в собеседниках или докторе, друзья решили не выяснять, как можно вежливей отказались и поспешили ретироваться. Ну его к дракону, этого благородного. У большинства из этого сословия, по глубокому мнению гнома кстати, имевшего ввиду не только людейв голове не больше одной извилины.

И то, та - развёрнутая буква "я". При наличии второй извилины - вторая "я". И так до бесконечности, пока собственная важность не станет капать из носа в виде соплей и литься изо рта гноем. За неспешной беседой друзья дождались еды. Не будь солдат, пожалуй, отправили бы кого-нибудь Рохлю! Невежливо так морить голодом усталых путников!

В целом же, вечер был тёплый, компания хорошая гоблин под впечатлением собственных подвигов благосклонно взирал на окружающий мир и ещё не созрел для занимательной беседы с кем-либо из товарищей с драконом в качестве главной специивпереди всех ожидал плотный ужин с добрым жбаном пива и благотворный сон без тряски по ухабам. Наконец у крыльца началось Вместо хозяина с помощником не считая уставленных подносов к ним приближалось семеро молодцов во главе с коренастым, будто вырезанным из камня капитаном.

Впрочем, его подчинённые ничем не уступали командиру, а кое-кто и превосходил в росте. На рожон не лезть, - предупреждающе посмотрел на Худука. Но тот, скривившись, пристально смотрел на одного из пришельцев. Проследив за его взглядом, мужчина заметил на усатом лице свежий кровоподтёк и багровеющий синяк.

Руки он держал не у ножен - был уверен в себе и своих людях. Хотя, заметил Ройчи, они были не в полном облачении, а в том, в чём сидели за столами: Он не собирался заигрывать с этими матёрыми волками. А парни были как на подбор: Таких, как говорится, лучше иметь на своей стороне.

Немного о ЕКТС

Смотрят внимательно, но спокойно, не прочь развлечься, а скажут - прирежут, не моргнув глазом. Презрение, мелькнувшее в голосе капитана, не задело Ройчи.

Ну и что, что до недавнего времени он был наёмником? Сейчас-то они с друзьями завязали с делами, связанными с оружием и его применением.

Их всех, практически в одночасье с лёгкой, но очень настойчивой руки Ройчи посетило желание найти либо построить себе домик с последующим мирным житьём - бытьём, так сказать, осесть и забыть о войнах и сопутствующему. В связи с чем они и направлялись к побережью моря - уж очень романтично было там обустроиться - через королевство Агробар мимо столицы Агробар. Человека не насторожило то, что служака быстро определил его ремесленную принадлежность если можно так выразиться.

Хотя, понятное дело, глупцом или простофилей капитан не был, раз дослужил до подобного звания и дожил до седин. Да и сложно было перепутать Ройчи с крестьянином, у которого и мозоли иные, и движения, и взгляд.

Теперь нужно было внимательно следить, чтобы вовремя определить, что задумал и как собирается поступить с ними королевский гвардеец. Кожевника, торговца, кузнеца, землепашца можно либо отпустить, либо всыпать плетей. Содрать денег - и отпустить. А вот наёмники, да ещё транзитники - а вдруг со шпионскими целями? Держим путь к Вербарскому двору наниматься в особые сотни - уж больно расшалились шаллюры. Да и дикие поднимают голову. Версию о поиске дачного участка для мирного почёсывания пуза на берегу моря Ройчи отбросил сразу - для профессиональных военных это прозвучало бы как издевательство - с соответствующими действиями людей при исполнении.

А относительно найма в Вербаре - почему бы и нет? Поднималось такое предложение эльфом - в тамошних лесах были большие поселения его народа. Впрочем, предложение быстро угасло - не очень Листок желал встречаться с сородичами. Что думаешь, Мегир, - обратился командир к светловолосому, ловко и будто машинально пропускающему между пальцев тонкий метательный нож. Отчего командир гвардейцев пришёл в хорошее настроение Ройчи понял - тот принял решение.

И вряд ли оно понравится ему и его друзьям, которых он фактически уговорил ехать к морю. Справа неожиданно кашлянул гном. Мало пороли, - на широком с выразительным округлым носом, широкими бровями и прищуренными небольшими глазками добродушном лице гнома мелькнула отеческая улыбка. Ройчи почувствовал, как потихоньку замедляется время. Он уже понял - схватки не избежать. Только бы никто не пострадал всерьёз. Светловолосый посмотрел куда-то в темноту над забором, будто прислушиваясь к близкому лаю собак.

И учил не говорить, а кричать. Но тот молчал, будто отрешившись от происходящего. Всё пришло в движение. Стена мгновенно преобразившихся мечами солдат нахлынула на странную компанию. Мелькнули ножи, меч, оглобля, просвистела стрела, азартное дыхание, хеканье, удар - крик боли, звон железа Яростный крик отбросил солдат. Полуоглушенный - чтобы не брыкался - капитан был прижат к борту повозки. Кровавое пятно на макушке, безумный взгляд, капля крови, стекающая по щеке, нож, остриём упирающийся в подбородок - было от чего гвардейцам вести себя осмотрительно.

И это ещё не всё. На нейтральной полосе между противниками, согнувшись, замер Мелир. Он поднял страдальческое, ошеломлённое лицо на замершего недалеко с длинной палкой гнома. Один нож валялся у колеса повозки, второй Если бы был желающий вступить в дискуссию. Но, - строго покачал указательным пальцем, - веди себя вежливо впредь.

При отсутствии головы на плечах, яйца уже ни к чему. Другие представители королевского войска тоже были не вполне боеспособны.

Вислоусый лежал, разбросав в стороны руки, один хлопал глазами, держась за голову, съехавший набок шлем был с хорошей вмятиной - работа эльфа, другой удерживал третьего, уронившего голову - наверняка художества Рохли. Уцелевшая парочка, глядя на впечатляющий результат схватки, продолжала маячить напротив с опущенными мечами, не зная, что предпринять. В круг света, удерживаемого двумя уцелевшими факелами, вошло новое действующее лицо: Спокойное привлекательное лицо уверенного в себе человека, перед которым никто не устоит: Галантно-столичный одежда с изобилием рюшечек, впрочем, не портящих вид, а наоборот, увеличивающих потенциальную цену, с богатством камней на пальцах, с хорошим оружием на ремне.

Моё приглашение, к сожалению, - изобразил лёгкий поклон в сторону человека и эльфа, - светлые господа проигнорировали. Завидую, Гичи, вам посчастливилось повстречаться с таким Кстати, я вам не мешаю? Правда гости оказались нежданными и незваными, но у нас было, чем их угостить А вот ваше появление, светлый господин, вообще для нас Правда и встречать вас нужно чем-нибудь изысканным.

Извините, мы не очень подготовились, но парочка удивительных блюд всегда под рукой К сожалению, мы немного здесь подзадержались, пора и честь знать Пусть только светлый капитан по-дружески проведёт нас за ворота. Симпатяга, - подумал Ройчи, уже по плавным движениям определив, что перед ними опасный противник. Будь вместо них девушки, наверняка ослабли в коленях при виде этакой картинки. Не подскажете, любезный капитан, тему вашего разговора? Командир гвардейцев вздохнул, невольно поморщился, когда при этом его кольнуло в подбородок, покосился на пленителя и хмуро, даже не пытаясь изобразить улыбку, ответил: Эй, усач, скажи, хвост дракона тебе вместо члена!

Мало того, в его руках и руках его помощницы были заветные подносы с едой. Что-то тёмные зачастили в это село, - задумчиво прикусил нижнюю губу. Насколько вы здесь "не при чём", очень хорошо умеют выяснять агробарские дознаватели и пыточные мастера. На этот раз взгляд светлого РоПеруши был холоднее северного ветра. Ройчи обречённо вздохнул - опять гоблин втянул их в неприятную историю. Знакомиться с агробарскими подвалами не было никакого здоровья.

Мало того, это совершенно не входило в их планы. Мужчина незаметно потянулся левой рукой к мечу. Быть вне закона в целом королевстве - это не очень хорошо. Но доказывать, что ты не верблюд, когда пришили горб - занятие бесперспективное.

Остаться без головы или ещё хуже - инвалидом, нет, увольте. РоПеруши развеселился ещё. И не перерезали друг друга, - маркиз никак не желал воспринимать информацию всерьёз. Если вместо бабочки пролетел камень, это значит, тролли играют в футбол мячом, спрессованным из десятка эльфов.

Сказать честно, такой вариант устраивал и странную компанию - они обменялись молчаливыми одобрительными взглядами. Только Ройчи ощутил мгновенно вспыхнувшую, но контролируемую злость - бесящиеся от скуки и безнаказанности благородные очень легко выводили его из состояния равновесия.

Ещё он ощущал какую-то смутную тревогу. С предложением РоПеруши не всё было так. Гоблин улыбался, и это было достойное зрелище перед схваткой.

Маленький чертёнок знал об. Дабы хоть как-то компенсировать рост он накачивал себя злостью, вспоминая, как эта драконья какашка перепутала его с трактирной прислугой. Ройчи почувствовал, как у него непроизвольно вытягивается лицо. Впрочем, не только он удивился. Раздались даже хлопки и радостный писк в прибывающей вокруг них толпе - новости о подобных развлечениях распространяются.

А вот солдаты, сопровождавшие аристократа, отнеслись к заявлению спокойно, знали наверное за маркизом такую слабость. Пошушукались немного, делая ставки - и то, по привычке, заранее, видимо, предполагая результат. При этом, тёмный, в напарники ты тоже волен определить кого пожелаешь.

Казалось, благородный светлый всерьёз озабочен правильным выбором пары противника. Друзья сгрудились за повозкой и зашептались.

Опыт общения с такими Где-нибудь на дороге отпускаем - пусть поработает ножками, коль в голове ветер, а мы со всей возможной скоростью мчимся к границе Вербара, - покосился на Худука в надежде, что тот его поддержит. Да нас этот капитан на кусочки порежет! Даже каменные гномьи мозги порой посещают светлые мысли, достойные дракона. Но я против, - Ностромо недовольно поджал губы, а гоблин озвучил свой аргумент. Не удастся выкрутиться сейчас, придумаем ещё что-нибудь, не впервой.

Скрестим светлые головы с тёмными и найдём правильное решение. Это вы, эльфы, мягко стелете, красиво говорите, а мысленно нос задираете так, что волосы из него торчат. Понял ты, этот, как его - то, что на ветру болтается Человек с усмешкой наблюдал за словесной баталией своих товарищей. Посмотрели б некоторые учёные мужи из числа людей, утверждающие, что первородные расы убоги эмоциями и чувствами, а то, что есть, гипертрофировано: Так как подобные словесные портреты составляли люди, то само человечество, естественно, превозносилось, типа, вот с кого нужно брать пример!

Кто в конце концов останется на земле, будучи максимально адаптированным к быстро изменяющимся обстоятельствам. Ведь все перечисленные раннее качества в полной мере характерны и этой молодой расе, даже не пытающейся скрыть своё нутро, заполоняющей свободные, а также занятые земли подобно не разбирающему дороги наводнению. Он знал, что это может продолжаться очень долго, порой переходя на личности, но без взаимной ненависти, как мог бы предположить среднестатистический житель Веринии.

Возможно, сказывались не одна тысяча совместно пройденных километров, не одна ложка каши, постоянное прикрывание друг другу спины, не возможное без взаимного доверия, и вообще Человек посмотрел на приготовившихся маркиза и солдата и согласно кивнул. РоПеруши был вооружён одним мечом. В растёгнутой шёлковой рубашке он выглядел очень и. Длинноусый Маркус вооружился тоже одним, только тяжёлым двуручником.

Но кольчугу поддел и водрузил на голову шлем. Ностромо решил не изменять верной палке и ничего на себя не надел из защитной одежды. Худук напялил сплошной широкий остроконечный шлем с дырками для глаз, а в руки взял Отмеренная площадка в виде круга диаметром в двенадцать метров была освещена десятком факелов, мало того, неподалёку успели развести костёр, где уже собирались что-то жарить.

Практичный РоБмин принимал ставки, а его помощники и домочадцы, включая малолетнего пройдоху конюшего носились, как угорелые, разнося напитки и еду, успевая услышать заказ и вставить своё веское слово в общий галдёж. Недремлющее Око - первая луна Веринии жёлтым в пятнах правильным кругом удобно расположилась среди рассыпавшихся драгоценностей звёзд. Чернильная темнота неба ярко контрастировала со светлыми пятнышками, будто вправленными в неё.

Ночь полноправной хозяйкой бродила по земле, присматривая за бодрствующими, а спящим насылая сны, достойные. Утих ветер; было спокойно, благостно, тепло Маркус не стал дожидаться приветственных слов и речей об уважении друг к другу, которые всегда старался произнести маркиз, а сразу бросился вперёд.

Какую цель он пресследовал, никто из его товарищей не мог сказать. Реабилитироваться таким образом ему было сложно: Но, как говорится, в него будто вселился бес - он видел только мерзкую зелёную рожу, которую, кровь из носа в прямом и переносном смысле нужно было располовинить, иначе не избежать позора - свои же засмеют